Previous Entry Share Next Entry
Предисловие / Крюкова О.С. Романтический образ Украины в русской литературе XIX века.
Черниговский
victormironenko
Книга Ольги Крюковой «Романтический образ Украины в русской литературе ХIХ века» вносит несколько ярких сочных штрихов в весьма унылую картину современной российской украинистики. XIX век, которому посвящена большая её часть обделен вниманием российских украинистов. Это выглядит очень странно, имея в виду увлечение всем украинским («малороссийским»), охватившее тогда культурный слой российского имперского общества, во всяком случае в первой его половине.

А. Миллер утверждает, что первая и последняя написанная до него книга об «украинофильстве» и политике властей Российской империи в «украинском вопросе» появилась в конце 20-х гг. Написал её украинский историк Федором Савченко - сотрудник М.С. Грушевского, вернувшийся в Советский Союз в 1924 году и расстрелянный в 1937 году на Соловках вместе со многими другими деятелями украинской культуры. Второй и, насколько мне известно, последней стала упомянутая фундаментальная работа самого А. Миллера.

Культурологическим аспектам интересующей нас проблемы повезло несколько больше. Помимо упоминающихся автором работ Т.А. Васильевой (Томск, 2015 г.), Л.Н. Юрченко (Елец, 2000) следует упомянуть целую серию фундаментальных научных трудов, подготовленных и изданных в Москве между 2005 и 2015 гг. усилиями украинского историка, тогда директора Национального культурного центра Украины в Москве В. Е. Мельниченка и его сотрудников. Посвящены они были украинцам, жившим в Москве и ставшим проводниками украинских культурных веяний и влияний в переживавшей свой высший подъем русской культуре XIX в. (М. Щепкин, О. Бодянский, Т. Шевченко). И вот, наконец, новая книга на ту же тему, но рассматривающая её с несколько иной точки зрения.

Предметом своего исследования автор определяет не только и не столько «связи и взаимовлияния славянских литератур, сколько образ страны, которая в разные эпохи носила разные названия и имела границы, не всегда идентичные современным». Помимо литературоведческого анализа, автор «используется также культурологический анализ в части выделения доминант национальной идентичности, которые объективно присутствуют в рассмотренных литературных произведениях».

Это очень точное и тонкое наблюдение автора. Дело в том, что этот «образ» имел удивительное свойство то сужаться до живописного украинского хутора с белеными хатами и вишневыми садами, то воспарять до образа «земного рая».

«Украина.., - пишет автор, - в русской словесности была преимущественно литературным образом пространства (выделено мной - ВМ). Романтическое двоемирие создает образ идеального топоса, на который проецировались… обобщенные представления (из области «коллективного бессознательного» по Юнгу) о райском уголке земли».

Этот образ обладал редким качеством. В сознании вызывавших его очень русских писателей он то растворялся в их русском культурном пространстве, привнося в него что-то очень важное и нужное, что-то такое, чего ему очень недоставало, особенно в эпоху романтизма, то снова возникал как нечто нерастворимое, не совпадающее с ним, остающееся чем-то иным.

Исследовать этот феномен «украинофильства» в российской культурной жизни можно по разному: изнутри и снаружи. «Изнутри» предполагает погружение в атмосферу культурной и литературной жизни пушкинской и послепушкинской поры, вплоть до начала XX века, что, собственно и делает автор предлагаемой читателю книги. «Извне» предполагает, во-первых, взгляд на литературу с точки зрения общерусского политического имперского проекта. Так, как, например, это сделал А. Миллер в своей упоминавшейся уже нами книге. А во-вторых, это значит смотреть на украинские культурные ( и, по видимому, не только культурные ) влияния и веяния с нашей сегодняшней точки зрения, когда нам известно дальнейшее развитие событий, вплоть до трагичных во всех отношениях и для обоих народов - русского и украинского - событий последних лет.

«Интерес русских, и не только русских, романтиков к Украине, - пишет О. Крюкова, - был обусловлен спецификой художественного метода, который предполагал интерес к народной, низовой культуре, самобытному языку, особенностям национального характера той или иной страны, соответствовавшей романтическим канонам».

Автор косвенно подталкивает нас к пониманию ещё одного очень важного обстоятельство, которое многое объясняет. В том числе и то, почему при всем старании имперским властям так и не удалось в XIX веке ассимилировать украинцев, что убедительно показал в своей книге А. Миллер. Дело в том, что помимо политического и культурологического измерений огромную роль играло измерение социальное, ускользающее из поля зрения большинства исследователей.

В украинском обществе еще в XVIII «екатерининском» столетии произошел глубокий раскол между элитой - казацкой старшиной и «посполитыми» - основной крестьянской массой.

Первых, во всяком случае большинство из них, ожидало приятное во всех отношениях слияние с российским дворянством с его привилегиями. Но вторых, которых было неизмеримо больше, - крепостное право. Поэтому у первых были весомые основания (да и исторический опыт «ополячивания» со времен Речи Посполитой) переходить в русский культурный мир, сливаться с ним. Вторые же не только не были мотивированы к этому, а, наоборот, сохранение своего языка, обычаев, культуры становились для них единственной доступной формой протеста.

Поэтому не только идеи Й. Гердера и европейский романтизм, о которых, конечно, украинские крестьяне не имели ни малейшего представления, послужили причиной российского литературного «украинофильства», но и смутное, не осознанное, возможно, в полной мере, ощущения родства этого упрямства украинских крестьян в сохранении своего языка и традиционных форм своего быта с привезенной в качестве «трофея» из Европы свободомыслие.

Как-то недавно в одном из интервью меня спросили, какой вариант развития российско-украинских отношений исторически был бы для меня предпочтительнее: слияние или разделение. Я сказал, что с точки зрения удобства жизни, минимизации проблем, предпочтительнее был бы вариант гомогенизации российского имперского, а потом советского общества. Так, как, например, это произошло во Франции, или Германии. Сказал и подумал: «Но ведь в этом случае, скорее всего, мы потеряли бы, мир потерял бы ту яркую самобытную культуру, которая так влекла к себе цвет российской культуры XIX века, которая много веков привносила в холодные российские пространства тепло юга, в имперскую канцелярию или казарму естественность и искренность простой народной жизни, которой так полна была Украина того времени, которая так очаровывала и манила к себе!»

Честно говоря, я не знаю ответа на этот вопрос и сегодня. Но, кажется, он уже снят самой жизнью, во всяком случае на ближайшее обозримое время.

Удивительно, что в огромном и, увы, мутном потоке публикаций, посвященных Украине, буквально захлестнувшим наше информационное пространство начиная с 2004 года, в ожесточенных дискуссиях о том, кто прав, а кто виноват в том, что «спор славян между собою» (А. Пушкин) приобрел его нынешний вид, я не могу припомнить ни одной попытки «заглянуть в святцы» - вспомнить о том, как безобидно все это начиналось, как много обещало в будущем при условии свободного взаимодействия двух культур и социумов, и почему приобрело затем столь болезненную форму.

В этом смысле книга Ольги Крюковой редкое и отрадное явление. Помимо удовольствия погружения в «золотой век» русской литературы, это попытка, скорее всего очень запоздалая и, увы, почти безнадежная, повернуть назад события второй половины XIX в., когда не в последнюю очередь из-за ограниченности и упрямства имперских властей украинский вопрос стал переходить из культурологической плоскости в политическую.

Виктор Мироненко, к.и.н.
Руководитель Центра украинских исследований
Института Европы РАН

  • 1
Заинтересовали. Надо бы почитать.

А Вам бонус с Украины :)



  • 1
?

Log in

No account? Create an account